Готовый персонаж кино нуар: репортер-фрилансер, страдающий профессиональной бессонницей и цинизмом, всем известный по профессиональной кликухе и мало кому — по имени; всегда с верной камерой Speed Graphic и внушительной лампой-вспышкой, эффектной, как атомная бомба, чуть комичное в своей одномерности существо — живет практически в черном рыдване, автомобильное радио настроено на полицейскую волну, окно съемной комнаты выходит на управление полиции. Широкополые гангстерские шляпы, двубортные пиджаки и белоснежные платки в нагрудном кармане, тяжелые лакированные авто, визжащие тормозами на поворотах, и пальба: бах-бах, видж-ж-видж-ж. К издыхающему в луже крови злодею подпускают-таки фотографа; вжик — пыхает лампа — и фотографу пора выходить из кадра. Снято. Роль не то чтобы второго, а скорее уж третьего плана. Вроде тех, что Виджи случалось играть, когда он переехал в Голливуд и иногда изображал в фильмах фактически самого себя.

В деталях — все именно так и было: комната через дорогу от полицейского управления Манхэттена, «шевроле» 1938 года с вместительным Weegee_BIG.jpgбагажником, полные карманы запасных ламп для вспышки, радио на полицейской волне — что, вообще-то, запрещалось и вовсе не было такой обыденностью, как это может показаться зрителю боевиков. Однако лучшему криминальному хроникеру Нью-Йорка было можно. Ему одному. Так что в целом — роль, конечно, не третьего плана. И не боевика. Сюжет — плутовской скорее. До 1935 года безвестный печатник Артур Феллиг, годы проводивший в комнате без окон, проявляя и печатая чужие снимки, он в одночасье стал королем хроникеров — насмотревшись достаточно фотографий, чтобы усечь, что издателям нужно. Выдержка 1/200, вспышка — и появился Виджи. К середине 1940-х он мог позволить себе сменить криминал и фотопротокол на светскую жизнь: Life, Vogue, Look; в 50-е он уже считался классиком. Золотая пора, с середины 30-х до середины 40-х, может напомнить живопись XIX века — Курбе, Мане, Тулуз-Лотрека или Домье, особенно кладбищенский юмор последнего, — а если оценивать драматургию и страсть, на ум придут Шекспир или Диккенс. Но это зря, ибо Виджи вряд ли читал когда-нибудь что-либо, кроме газет. Тарантиновское дурновкусие станет заметно, когда его позовут снимать celebrities. Кроме карикатуры, ничего так и не выйдет. Но до того — оптика Виджи безупречна. Вспышка Graflex выжигает мелочи и дает всепроникающей силы свет: с ним любой момент в городе контрастов выглядит как кульминация. Все, что не черно, светится, как белье. Светится даже форма полисменов, если те попадают на передний план. Этот свет причиняет боль — не только щурящемуся персонажу, но и зрителю как будто тоже; когда прием так подходит сюжету, это называется концептуальностью, хотя Виджи, понятное дело, никогда про это не слыхал.

от admin